Библиографический очерк

 

Серия интервью «На своём месте»

Автор: Екатерина Карепова

Оксана Анищенко: «Тому, кто ищет себя, важно понимать — вначале поддержки не будет!»

Оксана Анищенко — человек, после встречи с которым чувствуешь, что всё идёт единственно правильным образом, — ценное и умиротворяющее ощущение. Она научила меня двум словесным формулам, которые дают передышку впадающему в панику или апатию мозгу. «И так тоже бывает» — нужно сказать себе, когда происходящее расстраивает, пугает или приводит в бешенство. Это о принятии. «Плохо сейчас — хорошо потом» поможет справиться с неприятной задачей или скучным делом. Это о мотивации. Оксана практикующий психолог, специалист по телесно-ориентированной терапии,

танатотехник, бизнес-тренер. Мы беседуем о страхах и трудностях, с которыми можно столкнуться на пути к себе, о том, как их преодолеть, и о личном опыте героини.

«Если каждый день, просыпаясь, ты безумно благодаришь мир, всё идёт правильно!»

Хочется сказать, что когда человек нашёл себя — это состояние его счастья. Но всё не так просто. То, что человек на своём месте, не означает, что он постоянно счастлив. Иногда он, как и все остальные, испытывает напряжение, тревогу, страх. Просто ему легко справиться с этими состояниями, потому что внутри уже есть очень правильная позиция по поводу себя и своей способности преодолеть любые препятствия. Как только ты находишь себя, появляется ощущение, близкое к тому, что нашёл смысл жизни. Каждому ли нужно искать своё место? Я скажу, что каждому. Потому что иначе будет присутствовать неудовлетворённость. Напряжение, стрессы — всё это может выбить из колеи того, кто находится в подвешенном состоянии. Живёт человек и живёт, ходит на работу, работает бухгалтером, или менеджером, или учителем — кем угодно — а это не его. Случись что — и ему не на что опереться в самом себе, неоткуда взять ресурс, потому что нет той самой внутренней позиции.

Я думаю, осознание того, что ты на своём месте, приходит через внутреннее и внешнее подтверждение. Внешнее — это сигнал из мира, его благодарность за нашу деятельность. Она может выражаться по-разному: признательность учеников, довольные клиенты, для фермера — богатый урожай. Если ты чувствуешь, что занимаешься своим делом и окружающий мир даёт положительную обратную связь, всё замечательно. Если же мир тебя не принимает, волейневолей начинаешь задумываться: «А то ли я делаю?» Конечно, хочется, чтобы ощущение себя на своём месте принадлежало лишь нам самим, жило внутри и не нуждалось в одобрении извне. Но мы устроены по-другому. Зачем нам нужен другой человек? Чтобы понять, что мы не сумасшедшие. Чтобы знать, что та картинка, которую ты видишь, действительно существует, потому что её видит кто-то ещё.

Но внешний отклик — это не самое главное. Если каждый день, просыпаясь и засыпая, ты безумно благодаришь этот мир за возможность делать то, что ты делаешь, и чувствовать себя так, как ты чувствуешь, наверное, всё идёт правильно.

 

«Рядом с тем, кто на своём месте, всегда чувствуешь себя хорошо»

В психологию, как это заведено у психологов, я пришла через травму. В подростковом возрасте у меня были, как теперь понимаю, панические атаки. Несколько лет я жила в этом, внутреннее напряжение всё росло, росло, и никто не мог помочь в нашем маленьком городке. С девятого класса у нас начались дополнительные занятия, УПК, на которых школьники параллельно с учёбой получали какую-нибудь профессию. Направления разные: машинопись, кулинария, вождение. Я выбрала курсы педагогов-психологов. Их вёл человек, которого я могу назвать своим первым Учителем, Владимир Григорьевич Борзов. Каждый раз приходя на его занятия, я всё больше узнавала о самой себе. Сначала испытывала сильную тревогу рядом с ним, потому что мы беседовали о каждом из нас. Конечно, не говорила ни ему, ни группе о своём состоянии — человек, страдающий от панических атак, обычно держит это в себе, боясь поделиться с кем бы то ни было.

Учитель рассказал нам и свою историю. Он всю жизнь работал на слюдяной фабрике, но то, чего ему по-настоящему хотелось — это помогать людям. Владимир Григорьевич не шёл к этому желанию, не давал себе такого права. Ему было уже далеко за пятьдесят, когда его дочь, попав в аварию, оказалась в реанимации. Он всё время находился рядом с ней, поддерживал её, и в один момент понял — это крайняя точка, пора что-то для себя менять. Пошёл учиться на психолога, посвятил себя этому делу. И я видела, что в этой профессии он действительно обрёл себя. Здесь невозможно обмануться: когда человек на своём месте, просто находясь рядом с ним, ты уже чувствуешь себя хорошо. Я восхищалась, видя, как он работает, сколько в нём доброты, душевности, тепла. И поняла, что тоже хочу помогать, хочу излучать добро.

Мой второй Учитель — психолог Владимир Юрьевич Баскаков. К нему я пришла не сразу. В студенческие годы мне много рассказывали о нём, я с восторгом думала: «Какие они счастливые, что видели его, имели возможность учиться!». Но вскоре увлечение забылось. А через несколько лет приехала в Москву на семинар по интересной мне теме и вдруг поняла, что ведёт его тот человек, которым я восхищалась, чьи книги читала, — и вот уже пять лет учусь у него.

С точки зрения психологии, учитель — это отцовская фигура. Отец даёт нам уверенность. Правильно выстроенные отношения с отцом — залог успешного продвижения в социальном мире. Что мне даёт мой Учитель? Безусловно, знания, на которые я могу опираться в собственной практике. Я им доверяю, потому что вижу, с какими тяжёлыми проблемами он работает и добивается результата. Кроме того, он работает и со мной. Я сильно изменилась после встречи с ним, моя жизнь стала более размеренной, спокойной, наверное, более глубокой и мудрой. И, конечно, он даёт мне поддержку. Благодаря этому мне намного легче двигаться вперёд, пробовать что-то новое, брать на себя ответственность за своих клиентов.

 

«“Я - такой, и хочу быть таким” - очень рискованное предъявление»

Людям, которые ищут своё место, важно понимать, что, скорее всего, вначале поддержки не будет. Со стороны никто не поддержит. Это самое сложное. Меня все, все останавливали: «Ты уже с ума сошла из-за своей психологии! Не надо тебе заниматься ей, ты видишь, что ты с собой делаешь?». Дело в том, что когда человек идёт в психологию и действительно хочет помогать, он начинает себя внутри перестраивать, корректировать, чистить, для того чтобы его собственные травмы не причинили вреда другим. Близким тяжело это вынести — ты меняешься, им становится неудобно рядом с тобой новым, приходится тоже что-то менять в себе. Но ко мне шли люди. Я себя нигде не рекламировала, никому не говорила, что консультирую. Они просто сами находили меня: «Оксана, я знаю, что Вы психолог, давайте встретимся, поговорим, очень нужно». И вот, с одной стороны, я чувствовала, что мир в лице друзей противостоит моей идее заниматься психологией и даже просто внутренней корректировке относительно профессии. А с другой стороны, он даёт подтверждение среди тех, кто нуждается. И мне кажется, это очень правильный баланс. Тебя как будто спрашивают: «Ты точно туда хочешь?». Если ты не до конца уверен, то идёшь на поводу у этих страхов, переживаний или тормозов, на которые пытаются надавить твои близкие.

Конечно, это очень рискованное предъявление: «Я — такой, и я хочу быть таким». Хорошо, если рядом с вами мама и папа, которые не мешают, не тормозят, пусть с тревогой, но доверяют вашему выбору, за что я и благодарна своим родным. Однако родители, которые сами прожили свой путь иначе, которые росли в других ценностях, могут на это ответить: «Я тоже много чего хотел (хотела)! Но я же работаю вот на этом месте, как все нормальные люди, и ничего! И ты тоже справишься, ты что, какой-то особенный? Занимайся, чем надо!». И у ребёнка опускаются руки, потому что самая важная поддержка — это родительская. Меня, кстати, тоже очень сильно остановили однажды, не родители, но близкие люди. В меня так сильно не верили, что я потеряла несколько лет и чудом вернулась обратно в психологию. Был момент, когда я просто очень нуждалась в поддержке со стороны тех, кто был рядом. Задумала проект, связанный с профессиональной ориентацией подростков, разработала недельный тренинг-погружение. И всего лишь-то нужно было, чтобы мне сказали: «Иди, у тебя получится, не бойся!». Я всё равно пошла. Но в меня не верили — и у меня не получилось. Конечно, человек всегда подсознательно ждёт поддержки, веры в его силы. Но когда их нет, единственное, что остаётся — идти к себе, не обращая внимания на сопротивление системы вокруг.

             

 «“Я нашёл себя” не обязательно означает “я свободный художник”»

Порой людей останавливает финансовая сторона: «А буду ли я что-то за это получать?». Я считаю, что у любого человека, как у мужчины, так и у женщины, должна быть миссия — приносить какую-то пользу. Причём денежной мотивации в этой миссии вообще не должно быть заложено. 

В какой-то момент я начала считать деньги, и отношения с клиентами стали перекашиваться. Не знаю, как в других профессиях, но психологу точно нельзя зарабатывать на клиентах. По крайней мере, видимо, мне. Потому что когда думаешь о деньгах, уходишь от самого главного, и человек, который пришёл к тебе за помощью и с надеждой, всегда это чувствует.

Но если следовать логике, когда человек занимается своим делом, у него появляется энергия. Появляется энергия — появляются деньги. Выходит, что если человек делает то, что нравится, к нему должны приходить деньги. По крайней мере, среди моих клиентов нет тех, кто начал бы заниматься любимым делом и не смог этим зарабатывать. Как быстро? Важно желание человека заявить о себе. Можно, например, писать в стол, никому не показывая. Если же мы берём за точку отсчёта момент, когда человек заявляет о себе, его занятие начинает приносить доход, в среднем, за два-три года.

Конечно, если ты не даёшь себе разрешения заниматься любимым делом, оно останется на уровне хобби. Я тоже через это прошла. Долго работала бизнес-тренером в компании. Психология и консультирование не были для меня хобби, но ими я занималась параллельно с «нормальной работой», на которой держали сомнения. «Как же я уйду, нужно же с девяти до шести, как все люди!» и так далее. Это даже не про деньги, а именно про разрешение быть другим. Хотя страхи, связанные с деньгами, тоже были. Такой жизни мне понадобилось пять лет. 

Сами по себе тренинги мне не были в тягость, я и сейчас их веду, но это другое, лично моё: сама выхожу на компании с коммерческими предложениями, определяю тематику и условия. Для меня критически важно быть свободной, самой решать, как я работаю с клиентами, самой определять плату, чтобы она не была завышенной для людей. Здесь нужно разделять содержательную часть — любимое занятие, и то, как тебе комфортно организовать свою деятельность. «Я нашёл себя, своё дело» — это же совсем не обязательно значит, что я свободный художник. Если ты пишешь — поищи газету или журнал с близкой тематикой, обожаешь готовить — разреши себе просмотреть вакансии повара. Конечно, не обязательно сразу бросаться в омут с головой. Можно, оставаясь на привычной работе, постепенно идти туда, куда тянется душа. Человек, если он не на своём месте, всегда знает, на что у него есть внутренний отклик, просто может мастерски скрывать это от самого себя.

             

 «Самый трудный вопрос - а не принесу ли я вреда?»

Как такового решения уйти в частную практику не было. Ко мне обращались люди, и в какой-то момент, я поняла, что нужно искать кабинет. Было страшно, потому что понимала — это решение, за которым неизбежно последует что-то большее. Тогда одна знакомая потребовала: «Чтобы в конце сентября ты назвала мне адрес кабинета!». Я понимала, что либо ищу, либо признаюсь ей, что я слабак, и заодно себе — что никогда этим заниматься не буду. Если боишься сделать что-то, нужно спросить себя: «Что может случиться? Самое плохое?». Например, ты найдёшь кабинет, а клиентов не будет? Значит, откажешься от этой идеи, и всё. И после этого думаешь, наверное, стоит попробовать.

Но неизбежность перемен — это не самое страшное. Самый трудный вопрос — а имею ли я право? не буду ли приносить вред? С этим вопросом, пожалуй, все сталкиваются. И я себя спрашивала: «Чего это я выпендриваюсь? Какой из меня психолог?». Здесь очень помогла работа в школе когда-то сразу после института. Ко мне приводили бабулечки своих внуков, и вот одна пришла и заявляет с порога: «Ну, где, где у вас тут психолог?». И я сижу, такая молоденькая, совсем девочка. Она смотрит на меня неодобрительно: «Эта, что ли?!». Садится, мы начинаем разговаривать, и в ходе беседы очень хорошо видно, как у неё растёт уровень доверия. Общение с такими мамочками-бабушками, которые в итоге уходили с чувством благодарности, придавало веры в себя. Но одно дело, когда ты в организации, в коллективе, имеешь дело со стандартными ситуациями, и совсем другое, когда самостоятельно работаешь с тяжёлыми задачами, психосоматикой, когда вместе с клиентом приходится решать много и простых, и сложных вопросов одновременно. Страхи, панические атаки — всё это уже не просто в голове, идёт реакция всего организма. И вот здесь я себя спрашиваю: «Имею ли право?». А пока я спрашиваю, люди звонят и говорят: «Оксана, я знаю, что вы психолог, и у меня паническая атака. Вы с этим работаете? Мне очень надо, чтобы вы со мной поработали». И тут уже невозможно отступать.

Если клиент приходит ко мне с недоверием, я его выгоняю. Так и говорю: «Зачем вы сюда пришли?!». У человека возникает шок. И он остаётся. Почему я так делаю? Потому что мне не нравится играть в эти игры: «Я вам не доверяю!» — «Нет, вы мне доверяете!». Конечно, можно ему консультации три рассказывать про то, какая я хорошая, что мне надо доверять. Только зачем? Моя задача — погрузить его в себя самого. Если человек не доверяет, в этот самый момент и начинается терапия. Но за всю мою практику таких клиентов было не больше четырёх. Людям, которые страдают от панических атак, уже не до вопросов доверия, им всё равно: «Доверяю я психологу, не доверяю — главное, помогите мне, пожалуйста!».

«Все понимают, в чём их проблема, но поделать с ней ничего не могут»

Со временем я поняла, что люди ко мне приходят, чтобы отказаться от прошлой жизни и пойти к новой. Хотят не просто что-то в себе исправить, немножко изменить. Они, порою неосознанно, всем своим существом говорят: «Я хочу отказаться от того, что есть, и прийти к другому». Этакие символические смерть и возрождение. Их запрос может быть и про работу, и про отношения, но, в первую очередь, всегда про восприятие себя и мира. Все проблемы уходят корнями в одну и ту же — уверенность в себе, самоценность, внутренняя позиция. Уверенный человек, самодостаточный, сможет выстроить отношения, будет справляться со страхами, откликнется на то, что ему интересно, даст себе право заниматься этим.

Когда я поняла, что люди идут ко мне за новой жизнью, начала заниматься танатотерапией. И осталась в ней, именно потому что увидела у клиентов очень сильную положительную динамику.

Часто танатотерапия (дословно «лечение через смерть») ассоциируется с практикой, когда людей закапывают в могилы и тому подобное. Но эта техника совсем про другое. Про то, что человеку нужно расслабиться, потому что через расслабление приходит коррекция всех тех психосоматических зажимов, которые возникают в теле в связи с эмоциональными надрывами. А единственный способ расслабиться по-настоящему — это умереть. Танатотерапия — это возможность завести человека в тотальное хорошее расслабление, но не смерти. Это не гипноз, а работа с телом, с дыханием.

Танатотерапия — это одно из направлений телесно-ориентированной терапии. Если первая работает, в основном, с глубиной расслабления, то вторая ещё даёт возможность физически воздействовать на тело, опираясь на различные роли (материнские, отцовские), которые не будут распознаны головой, но само тело их узнает. Для многих людей тема детскородительских отношений очень болезненна, поэтому с ней легче работать через тело, а не через разговоры. Сейчас люди умные, начитанные, все понимают, в чём их проблема, но поделать-то с ней ничего не могут. Нам сколько ни говори: «Не бойся, не бойся!», толку не будет. «Я и сам знаю, что не надо бояться, и что дальше?!». Мы взаимодействуем с окружающим миром с помощью сложных моделей поведения большинство из которых закладывается в детстве. И главная задача — сбить эти разрушающие, но привычные реакции, а вместо них сформировать другие механизмы поведения, которые в нужный момент будут включаться бессознательно. Тогда человек, попадая в травмирующую для него ситуацию, сможет реагировать на неё спокойно, так как тело всё сделает за него: расслабится и не допустит паники.

«Рядом с клиентами мне кайфово»

Принимать близко к сердцу — плохо для психолога. Это означает, что ты страдаешь от той темы, которая тревожит клиента, потому что она у тебя самого ещё не отработана. Как ты тогда поможешь? Тебе нужно быть сильным. Конечно, я сопереживаю, и мне больно вместе с человеком, когда ему больно, потому что я стараюсь максимально к нему присоединиться, почувствовать то же, что он чувствует. Присоединяться к человеку не равно принимать близко к сердцу, это означает проживать вместе с ним. Например, если клиент чего-то очень сильно боится, а ты этот страх сам не прожил, то ты начинаешь этот страх внутри себя поднимать, погружаться в него, чтобы понять, как из него выйти. С точки зрения науки и психологии всё исследовано, и методы понятны, и это даёт как раз состояние объективности и взгляда со стороны. Когда ты работаешь с клиентом и уходишь мыслями во все знания, ты становишься сторонним наблюдателем. Но для меня очень важно прочувствовать всё то, что происходит с человеком. Без этого очень сложно понять правильное направление движения в терапии. Когда присоединяешься к человеку, понимаешь, что он скрывает, не проговаривает, ты можешь принять решение о том, вести ли его навстречу его страху, или ещё рано и это может быть опасно для него.

Своих клиентов я просто люблю. Просто смотрю на каждого человека, который ко мне приходит, и уже его люблю. И мне, на самом деле, всё равно, какая у него внешность, какие ноги, руки, чем от него пахнет и пахнет ли — я этого не ощущаю. Мне неважно, красив он или не красив — во всех есть красота. Я с детства любила наблюдать за людьми. Представлять, что он или она чувствует, чем живёт. В каждого человека я как будто бы влюблялась, но не как женщина в мужчину, а просто любой меня восхищал чем-то. И сейчас рядом с клиентами мне кайфово, я набираюсь сил. Это очень правильный обмен: когда ты занимаешься тем, что тебе нравится, ты наполняешь кого-то, а тебя наполняют в ответ. Если ты отдаёшь и сам опустошаешься, значит, это не твоё. Нет, можно уставать физически — вот к десяти, к одиннадцати вечера ты уже никакой, глаза в кучу, но если внутри у тебя «вау!» и бурлит энергия, значит, всё в порядке.

«Как только перешёл в стадию стабильности, нужно думать: “А что дальше?”»

Самая большая ценность в моей жизни — это время. Это не означает, что я, общаясь с человеком, тороплюсь куда-то. Наоборот, если я с ним в контакте, он может не сомневаться, что ценен для меня — ведь рядом с ним я с удовольствием расходую своё жизненное время.

Мои лучшие помощники — это планинг и ответственность перед самой собой. Я думаю, если человек не знает, чем будет заниматься завтра, то это большая его проблема. Обычно у меня составлено расписание, как минимум, на два месяца вперёд. День может начаться со встречи с клиентом в шесть утра, дальше перетечь в переговоры по дальнейшим проектам, работу за компьютером и закончиться вновь встречей с клиентом. В перерывах ещё нужно успеть со СМИ пообщаться, над статьёй поработать. Приготовить обед или почитать книгу. Увидеться с друзьями или порисовать. А бывают дни, полностью посвящённые встречам с клиентами — с утра до позднего вечера я рядом с ними. Конечно, в расписании оставляю и свободное время — если всё заполню, со мной перестанут случаться неожиданности.

Мне со школьных лет никогда не сиделось дома: всё время какие-то поездки, общественные мероприятия, другие города. Быть где-то — это привычный ритм. Нельзя обозначить: вот квартира — это мой дом. Я везде себя чувствую уютно, как дома. А вот если засесть в четырёх стенах, то сразу чего-то не хватает, хочется быть во внешнем мире. Рядом со мной люди, которые научились принимать это. Им не о чем беспокоиться, ведь на них у меня тоже хватает времени.

Одиночество я собираю по крупицам. С одной стороны, сама выстраиваю график так, что всё время нахожусь с людьми, с другой же, очень ценю те минуты, когда я одна. Только в одиночестве — если не включаешь интернет, не берёшь книгу, потому что это уже не одиночество, — ты можешь почувствовать себя, спросить честно: «Ты сейчас вообще как? Занимаешься тем, что любишь? А что дальше в твоей жизни?». И это важная вещь: когда ты делаешь то, что нравится, и уже перешёл в стадию стабильности, в этот самый момент, когда тебе классно и легко, нужно думать, куда двигаться дальше. Все об этом забывают и просто кайфуют. И что происходит? Так как развитие идёт по синусоиде, то, если человек, находясь на пике, не начнёт что-то делать, не отследит дальнейшие точки роста, он пойдёт вниз и придёт к кризису. Конечно, кризис ведёт к новому подъёму, но зачем терять время? Лучше заранее искать для себя что-то новое. И тогда не будет выгорания, монотонности, ощущения, что профессия не приносит удовольствия. «Что ещё как психолог я могу дать?» — спрашиваю я себя. И этот вопрос себе можно задать только в состоянии одиночества.

 Источник публикации (ссылка)